Петя Верещагин и Волшебный сапфир.

Марк Олейник

Глава первая | Глава вторая | Глава третья | Глава четвертая

Многие учителя в школе нравились Пете. Не все, конечно. Так, он не очень любил учителей математики, физики и химии. Даже не то чтобы не любил, а побаивался. Науки, которые они преподавали, делали их сухими, строгими и безжалостными, как ему казалось.

Особенно неприступной выглядела учительница алгебры и геометрии. У нее были гладко зачесанные в пучок на затылке серые волосы, очки и особенная манера аккуратно и до жестокости одинаково расписываться около очередной плохой отметки. Хорошие у Пети встречались редко — куда реже, чем субботы и воскресенья, хотя чаще, чем Рождество и Новый год. Тогда подпись математички становилась аккуратным знаком чуда.

Однажды, не сумев решить задачу у доски, Петя от горя и обиды зачем-то сказал ей с вызовом, что «алгебpa» — арабское слово, как он только что об этом прочел.

— Знаю, — сказала учительница математики. — И первым, кто его применил, был ученый аль-Хорезми. Не сомневаюсь, что его оценка ваших знаний была бы такой же, как и моя. Садитесь, «неудовлетворительно».

И даже не улыбнулась!

* * *

Улыбался похожий на грушу в костюме учитель физики. Не просто улыбался, а хохотал.

— Вы! Да, вы! — кричал он, показывая на ученика. — Вы — автобус! Езжайте к доске и не растеряйте знания по дороге!

Всех учеников он называл «автобусами», не делая исключений даже для самых умных. И на него никто не обижался. Почему-то считалось, что учитель физики только временно работает учителем, на самом деле он — ученый. А кричал он и хохотал потому, что был недоволен, и потому, что ему было смешно исполнять роль учителя. По крайней мере так это воспринимал Петя. Он чувствовал, как малы его собственные знания по сравнению со знаниями учителя — максимум, на полстраницы в учебнике.

* * *

Химия нравилась Пете больше первых двух предметов. Прежде всего, всамделишностью опытов: когда можно что-то взять, с чем-то смешать — и шел дым, или жидкость меняла цвет, или происходило еще что-нибудь веселое.

Плохо было то, что потом нужно было объяснять, почему пошел дым, а жидкость из малиновой стала зеленой, а не желтой или фиолетовой.

У учительницы химии были седые волосы и какое-то очень молодое, по сравнению с ними, лицо. Петя не видел в этом никакой загадки, уверенный, что в свое время учительница изучила именно химию, чтобы хорошо выглядеть.

* * *

Среди остальных учителей Петя больше всего любил двух: преподавательницу литературы и историка. Последний напоминал ему всклоченную, давно знакомую собаку, которую не надо бояться, потому что она умная, хоть и большая. А учительница литературы говорила таким звонким, открытым голосом, что Петя невольно сравнивал ее со страницей из интересной книги.

* * *

По отношению к одному из учителей Петя испытывал очень сложные чувства. Если бы его спросили, что он может сказать об учителе черчения, скорее всего, он бы ответил, что много думает о нем, но картина получается сумбурной.

Во-первых, он словно не замечал Петю и ни разу его не вызвал, не спросил домашнее задание. Это было вроде неплохо, тем более что Пете предмет не очень нравился, — но все-таки странно. Странность заключалась еще и в том, что Пете ни разу не удалось встретиться с учителем черчения глазами. (Согласитесь, удивительно.)

Во-вторых, учитель черчения всегда носил исключительно черные костюмы, плащи, пальто, шляпы, туфли, ботинки; коротко говоря — он был полностью одет в черное, лишь рубашки всегда оставались ослепительно-белыми.

Петины друзья — Райво и его сестра Катрин — считали этого учителя симпатичным.

— Ха-ха, — смеялся Райво. — Посмотри, он похож на линейку! Или на циркуль!

— Он такой стильный, — говорила Катрин.

— Хорошо, — соглашался Петя, — он стильный и похож на циркуль, но что в нем симпатичного?

— Как ты не понимаешь! — кричал Райво. — Представь, если бы каждый учитель походил на предмет, которому учит: учительница зоологии — на белку, а учитель истории — на Юлия Цезаря!

Петя представил учителя истории, который сидит за столом в обычном костюме и древнем блестящем шлеме с перьями, и ему стало смешно.

— А учитель физкультуры — на мяч!

— А ботаники — на березу!

— А химии — на пробирку, из которой идет дым!

— А физики — на яблоко!

— Какое яблоко?

— Которое упало на голову Ньютону!

— А математичка — на «двойку»!

— Лучше на «тройку».

— Хорошо! На «четверку» с минусом.

— Нет, — сказал Петя. — На столько я алгебру не знаю…

— И все-таки, — задумчиво произнесла Катрин, — по черчению у нас самый стильный учитель.

Вот тогда-то Петя и сказал эту фразу:

— Черный учитель черчения. — Всем сразу стало немного страшно и одновременно интересно.

— Араб? — спросил Райво.

— Какие вы дураки! — ответила за Петю Катрин. — Он просто смуглый.

* * *

Это было такое утро. Захлопнув дверь и размахивая рюкзаком, Петя помчался по переулку, обогнул кондитерскую, где в витрине между двумя фарфоровыми блюдами с пастилой и цукатами стояли большие красные часы, вылетел к трамвайным путям, побежал вдоль ограды парка, как вдруг неожиданно зацепился за нее лямкой рюкзака и шлепнулся на мостовую. Прямо у его носа на землю неспешно спланировали два больших кленовых листа…

Когда Петя вошел в класс, школьные часы показывали опоздание на пятнадцать минут. Он поцарапал щеку, и вид у него был вызывающий, растерянный. Петя сильно разозлился из-за того, что во время падения неизвестно куда улетела его кепка. Еще он злился потому, что ему предстояло оправдываться, что он не любил делать. А растерялся Петя из-за того, что у него вылетело из головы, какой урок сегодня первый.

Это было черчение.

Петя отворил дверь и увидел стоявшего у окна, одетого во все черное учителя. Он посмотрел на Петю, и вдруг они впервые встретились глазами.

Глаза у учителя черчения оказались совершенно синими, и в них, как в небе, двигались крошечные белые точки, похожие на микроскопических птиц. Секунда — и учитель снова смотрел на улицу.

— Вы постоянно опаздываете, — сказал он, как показалось Пете, каким-то далеким и гулким голосом. — Я попрошу вас пригласить в школу родителей.

— Это невозможно. — Теперь Петя слышал свой голос тоже будто издалека.

— Почему же? — Черный учитель черчения отвернулся от окна и медленно пошел к мальчику.

— Потому что их нет.

С такого расстояния стало видно, что крошечные птицы, кружащие в глазах учителя, — это белые голуби.

— Где же они?

— Они пропали.

— Пропали? Когда же?

— Десять лет назад.

— Где это случилось?

— Где-то в горах Центральной Азии.

— Ах, так, — сказал черный учитель. — Это меняет дело.

Птицы в его синих глазах закружили вокруг зрачков и внезапно исчезли, улетели.

— Я сам зайду к вам домой. Проходите, мы уже давно начали без вас.

Глава первая | Глава вторая | Глава третья | Глава четвертая

Вернуться на главную страницу