Петя Верещагин и Волшебный сапфир.

Марк Олейник

Глава первая | Глава вторая | Глава третья | Глава четвертая

«Интересно, что приготовил Карл? Кто сделал моих родителей особенными? Откуда взялся костюм у дяди Оле?» — Вопросы беспорядочно, как мошкара, кружили в голове Пети.

«Почему сапфир назвали сапфиром, а храм — Золотым?» — Вопросы осыпались, как осколки разбившегося стекла.

Стало совсем тихо, темно и одиноко. Петя посмотрел в черный проем двери. «Дядя Оле будто только что вышел. Но тогда почему не слышно, как он поднимается по лестнице?»

Петя осторожно поднял подсвечник с оплывшей свечой и медленно пошел в прихожую.

Зеркало светилось. Горы и пустыню, видневшиеся за стеклом, освещало заходящее солнце, лучи которого делали зеркальную поверхность светлой. На первый взгляд, эта картина казалась мирной и успокаивающей. Петя остановился и начал ее рассматривать — картина не исчезала. Он понял, чего на ней не хватает: исчезла фигура человека в белом. Это могло означать, что человек дошел до рамы и остановился, спрятался, либо… перешагнул через нее и сейчас стоит рядом в темноте. Петя впервые почувствовал, что ему так страшно, что даже трудно дышать и волосы поднимаются на затылке… Он перестал думать.

Свеча горела, слегка потрескивая. Пейзаж за зеркальным стеклом начал медленно тускнеть, и в тот момент, когда солнце должно было уйти за гребень далекой горы, из-под рамы показалась рука в белом широком рукаве и стала стирать изображение. Ладонь проходилась по амальгаме круговыми движениями, и вслед за ней исчезали пески пустыни и уступы гор, причудливые нагромождения камней и все-все-все.

Пока в самом центре зеркала не осталось круглое светлое пятно.

Петя уже давно не дышал и только слушал, как бьется его сердце — медленно и сильно. Словно угадав этот ритм, раздался стук. Он шел изнутри зеркала: стучал человек в белой одежде, который стер горы, пустыню и небо. Стук доносился из белого круглого пятна — единственного оставшегося на темной поверхности. Сердце забилось быстрее — громче и быстрее стал звук.

Еще громче!

— Петя, — раздался сверху голос дяди Оле, — открой, наконец, дверь. Чего ты ждешь?!

Свет широкой полосой спустился из настежь открытой двери второго этажа, осветив Петю с дымящимся огарком в руке, пыльное зеркало, несколько пар обуви, плащи и входную дверь, в которую кто-то громко и настойчиво стучал. Петя повернул ключ, отворил ее и увидел на пороге одетого во все черное учителя черчения.

Фонарь за черным силуэтом освещал булыжную мостовую; в его холодном и бледном свете стаей летали желтые листья. «Ветер не утихает с утра», — подумал Петя и сказал:

— Проходите, пожалуйста.

— Проходите, пожалуйста, проходите, пожалуйста, — будто передразнивая Петю, прозвучал чей-то хриплый и пронзительный голос. Петя поднял глаза и увидел в освещенном проеме двери второго этажа приземистого человечка в кухонном фартуке, который энергично размахивал руками, слегка раскланиваясь. К Петиному удивлению, учитель черчения не смутился, а, напротив, улыбнулся и кивнул незнакомому Пете человечку.

— Я давно тебя не видел, Карл, — сказал учитель. — Что сегодня на ужин? Что-нибудь из меню готтентотов? Кажется, в последний раз это были вяленые кузнечики с красным перцем.

— О, нет, май френд, конечно, нет! Никаких кузнечиков! Исключительно легкие и полезные блюда — жареная утка с яблоками и пряным французским соусом, арбуз и мороженое с цукатами из апельсина. Жаль, было мало времени: я еще планировал сделать вишни с взбитыми сливками.

Учитель рассмеялся.

— Карл, с каких пор жареная утка и взбитые сливки стали легкими блюдами? Твой энтузиазм по поводу еды неиссякаем. Однако, — сказал учитель, обращаясь к Пете, — Карл действительно прекрасно готовит. Но я вижу по твоему лицу, что ты до сих пор не пробовал его стряпню.

«Я попал в сказку, так не бывает», — думал Петя, поглядывая то на учителя черчения, который снимал плащ, то на незнакомого человечка в фартуке, то на дядю Оле, тоже появившегося в дверях. Вдруг он почувствовал на своем плече чью-то руку.

— Так бывает, — сказал учитель черчения и подтолкнул его к лестнице.

— Да, — кивнул дядя Оле.

— Еще как бывает, май френд! — каркнул человечек. — Прошу к столу.

* * *

Утка действительно была очень вкусной, арбуз — сладким и прохладным, но после третьей порции мороженого Петя вынужден был остановиться. Он так увлекся едой, что на время словно отключился от происходящего. Он видел, что Карл, наряженный во фрак и фартук, с комической торжественностью подавал на стол; видел, как дядя Оле и учитель черчения что-то оживленно обсуждали; видел красное вино, которое Карл наливал в бокалы, но слова доходили до него фрагментами. Первое слово, которое он услышал целиком, звучало странно.

— Хелас? — спросил дядя Оле.

— Да, — ответил учитель черчения. — Я думаю, он приложил к этому руку. Только в какой момент…

— Подожди, Салех, — прервал его дядя Оле. — Кажется, мальчик перестал жевать.

Петя мог бы и обидеться, но он так наелся, но у него не было на это сил.

— Объясните, — только и смог выговорить он.

— Ничего сложного, май френд, — радостно закаркал Карл. — Нужно, чтобы утка была не старше трех с половиной месяцев и не слишком жирной! Потом надо взять яблоки и травы…

— Замолчи, Карл, — потребовал учитель черчения. — Мальчик вполне справедливо хочет знать, что происходит. Ведь все выглядит немного необычно. Например, ты, Карл.

— Я всегда считал, что фрак мне к лицу!

— Не обращай на него внимания, — сказал учитель черчения. — Так вышло, что твой дядя, кроме того что краснодеревщик, еще умеет делать по-настоящему волшебные вещи. Кроме этого, он щедрый, а это большая редкость во все времена. Твой дядя хочет помочь твоим родителям. И тебе.

— Скажем, что у меня есть кое-какие способности, — произнес дядя Оле.

— А я — джинн, — сказал учитель черчения. — Вернее, половинка от джинна.

Петя так много удивлялся за последние несколько часов, что даже не смог ничего сказать. Он только чуть шире раскрыл глаза и немного приоткрыл рот.

— Когда-то, очень давно я служил чародею Дурашвару.

— Тому самому, который погубил Заратустру? — спросил Петя.

— Именно, — ответил Салех. — Выполнял его поручения. Некоторые мне нравились, а некоторые не очень. Как-то раз он приказал мне сделать очевидную гадость — убить невинного человека. Неизвестно, почему одна моя половина пришла в восторг от такого задания, а вторая искренне возмутилась. «Лети! — скомандовал Дурашвар. — И погуби его! Засыпь песком! Столкни на него скалу! Преврати землю у него под ногами в трясину!» А я не мог сдвинуться с места. Вернее, одна моя половина рвалась исполнить приказ, а вторая врастала в каменный пол.

— Тот еще тип, — прокаркал Карл, убирая со стола тарелки. — Могучий чародей, но без воображения. Все время требовал кого-то извести. Желчный был — пищеварение не в порядке.

Учитель продолжил:

— Тогда Дурашвар сказал: «Я вижу, что вам между собой не договориться». И разрубил меня саблей пополам. «Тебе я оставляю имя Салех, — сказал он. — Быть тебе вечно учителем и пытаться что-то создавать. Тебя же, — обратился он к моей второй половине, — я называю Хелас, и у тебя будут силы разрушить что угодно. Я накладываю на вас это заклятье, и будет оно до века, снято будет, лишь когда разрушение станет созиданием, а созидание — разрушением».

— Я видел в зеркале человека в белом, — сказал Петя. — Сначала он шел по пустыне, а потом стер ее ладонью.

Дядя Оле и учитель переглянулись.

— Он еще не то может! — расшумелся Карл. — Дай волю этому бандиту, сотрет все на свете. Я давно хотел сказать тебе, Салех… Не может быть, чтобы это было твое альтер эго… Не похож. Ей-богу, май френд!

Он сделал ловкий пируэт, танцевальное па, и фартук взметнулся, описал безукоризненно точный полукруг сначала в одну сторону, потом в другую. Карл подбросил блюдо с остатками утки, недоеденные куски и яблоки посыпались, но упасть на пол не успели, так как он невероятно быстро соорудил кулек из неизвестно откуда взявшейся журнальной страницы с фотографией ярко-розовой свиньи, куда все остатки и попадали, будто их что-то притягивало.

— Гостинец в дорогу! — крикнул он. — Теперь прощальная песня! Песня дорожная — запорожная! Называется так потому, что исполняется перед выходом за порог! Слова и музыка мои!

И Карл запел. Петя уже совсем ничего не понимал. Он слышал какие-то звуки, походившие на маленькие волнистые облачка, вылетавшие изо рта танцующего Карла и уносившиеся в окно. Он видел дядю Оле и учителя черчения, которые смеялись и что-то ему говорили. Комната кружилась, как в водовороте, покачивая Петю на стуле, пока он не почувствовал, что его клонит на бок и он может упасть, соскользнув со стула. И он упал, проваливаясь куда-то, где не было дна.

Глава первая | Глава вторая | Глава третья | Глава четвертая

Вернуться на главную страницу