Петя Верещагин и Волшебный сапфир. Райво и Катрин.

Марк Олейник

Глава первая | Глава вторая | Глава третья | Глава четвертая | Глава пятая | Глава шестая | Глава седьмая | Глава восьмая | Глава девятая | Глава десятая | Глава одиннадцатая

На часах было без двадцати четыре, когда Райво появился. К этому моменту Катрин могла устать, отвлечься, лечь отдохнуть, выйти поесть, зачитаться, да мало ли что еще могло помешать ей пропустить появление брата. Однако все получилось по другому. Катрин не отвлеклась, не легла отдохнуть. Есть ей особенно не хотелось, а книжку читать надоело. Может быть, она немного и устала, но именно в тот момент, когда Райво наконец появился, она была вся во внимании. Все прошло просто отлично. За одним исключением. Райво не вернулся на плакат. Он возник перед самым лицом Катрин на большом настенном календаре с желтеющим березовым лесом на закате.

Катрин как раз рассматривала календарь, который висел прямо на уровне ее лица, как вдруг среди деревьев появился Райво. Первое, что он сделал, — стал размахивать руками, как-то при этом пританцовывая, а потом разразился разнообразными ликующими звуками. После этого он залез на березу.

— Прекрати немедленно! — Катрин заткнула уши и некоторое время наблюдала, как Райво прыгает с одной березы на другую, вертится на ветках, забирается на самые верхушки деревьев, и все это без перерыва. Катрин отняла руки от ушей. — Стой! — Крикнула она. — Остановись! Замри!

— Чего?! — спросил Райво, который в этот момент висел на дереве вниз головой.

— Ничего! — Грозно сказала Катрин. — Я смотрю, у тебя прямо тяга какая-то к деревьям. То медведи в сосновом лесу… то обезьяна в берзовом!

— В смысле? — удивился Райво и соскочил на землю. — Ты, кажется, переучилась. Где это ты видела обезьяну на березе? Обезьяны только в джунглях живут. Вместе со слонами, и жирафами, и этими…

— Достаточно, — прервала его Катрин. — Ну-ка, быстренько расскажи мне, что это за удивительного мальчика видел сегодня утром весь наш класс верхом на жирафе.

— Да? — Райво отнюдь не выглядел смущенным. — А неплохо я придумал, правда? Ты себе не представляешь, как здорово мчаться по городу на жирафе, ой, в смысле, на автобусе! Да ещё без билета.

— Это в твоем стиле, — саркастически отреагировала Катрин. — Лишь бы без билета… а там пусть хоть на жирафе. Самое удивительное, — продолжала она, — что ты ведь герой. И можешь летать сам по себе, а не ездить на каких-то несчастных животных. Или нет?

— Могу, — неуверенно ответил Райво.
Катрин наклонила голову и посмотрела на брата сначала с одной стороны, а потом с другой.

— А может быть и нет, — протянула она задумчиво. — Может быть, ты уже и не герой совсем. Может, ты теперь только на автобусе можешь ездить.

— Да ты что? — изумленно протянул Райво.

— Без билета. — Катрин посмотрела на него с жалостью. — И ведь кто бы мог подумать?

— Ты это о чем, — в голосе Райво зазвучала неподдельная обида. — Чего ты? Плюшек объелась? Кстати, — мысль его сделал стремительный скачок, — будешь вести себя как дура, я расскажу, что ты плакат целовала.

— Какой плакат? — с преувеличенным интересом спросила Катрин.

— Как какой? — удивился Райво. — Там, где мальчик в серебряных штанах…

— Ага, понятно, — Катрин не давала ему опомниться, — а кому расскажешь?

— Не знаю, — Райво хмыкнул. — Родителям расскажу.

— Стоп, — сказал Катрин. — Достаточно. Теперь слушай меня внимательно. Личность в серебряных штанах сейчас передо мной и зовут эту личность Райво. Это раз. Два. Родители уехали и сказали, что ты должен меня слушаться, так что если есть что рассказать, то начинай — я вместо мамы. Ну и наконец — три. Как же я могла целовать кого-то на плакате, если там никого нет? А почему? А потому, что некоторые так называемые герои предпочитаю свободному полету общественный транспорт! «Здорово сказала! — мысленно похвалила сама себя Катрин. — Главное, чтобы не чересчур. А то совсем обидится и удерет».

Но Райво, похоже, удирать не собирался. Он покраснел, потом краска отхлынула от его щек, только уши продолжали гореть красным, переходящим даже в какую-то синеву.

— Подожди! — сказала Катрин. — Не говори ничего! Если ты сейчас сможешь полететь и оказаться на плакате, то я скажу, что ты настоящий герой, вот! В смысле — я проиграю, понимаешь?

— Ха! — только и сказал Райво, перед тем как в одну секунду оказаться на плакате.

— Готово! — только и сказала Катрин, которая тут же придвинула зеркало к стене так, что не осталось ни единой щелочки.

«Получилось!» — подумала она, но в ту же минуту вместе с радостью она почувствовала стыд. «Как же так? — удивилась она себе. —

Почему мне должно быть стыдно? Вернее — почему я стыжусь? Ведь я все сделала правильно!» Катрин посмотрела на зеркало и положительно ощутила сильный укол совести.

Почему так бывает? Откуда берется совесть? Бывает ли ее у одного больше, чем у другого? И верно ли, что только наличие совести делает человека полноценным? Катрин ни о чем таком не думала. Она просто знала, что бывают такие моменты, когда делается так совестно, что можно признаться, например, в таких вещах, в которых признаваться совсем невыгодно. Какая-то сила в такие минуты поднимала ее и не отпускала, пока все не было сделано. И надо честно признать, что Катрин таких моментов даже побаивалась — получалось, что внутри ее есть что-то, с чем она не может справиться. Зато это «что-то» может запросто справиться с ней.

Вот и сейчас, когда ловушка так удачно захлопнулась, Катрин почувствовала обычные симптомы — однако признаваться ей было и не в чем и некому, а зеркало отодвигать от стены она ни за что не стала.

«Это для того чтобы Райво вернулся, — стала она себя уговаривать. — Если он останется в нарисованном мире, то может попасть в ловушку гораздо хуже моей. Что, например, если какой-нибудь рисунок, на котором он будет в тот момент, случайно попадет в воду? Или хуже того — в огонь! Кто ему поможет тогда? А что скажут мама и папа, когда вернутся?! Нет, я все сделала правильно», — твердо сказала себе Катрин, и, удивительное дело, совесть вдруг замолчала. «Ага, — подумала Катрин, — значит, на совесть можно подействовать словами. Значит, совесть слышит наши мысли».

Потом ее мысли вернулись к Райво. Никаких признаков жизни он не подавал, ни один звук не доносился из-за зеркала, и Катрин вдруг подумала, что она совершенно не представляет, что ей делать дальше.

Как она теперь увидела, перед ней стояла уже другая и, вероятно, гораздо более сложная задача — каким-то образом извлечь Райво из нарисованного мира в мир обычный. Катрин задумалась над словом «обычный». Она представила, что Райво может по своему желанию с легкостью оказаться в любом месте, что ему не нужна еда, что он может летать. И может не ходить в школу.

Катрин ощутила жалость, зависть и, самое удивительное, какое-то внутреннее упорство, из которого ясно следовало, что как бы Райво ни было хорошо в его новом состоянии, правильнее, лучше, и вообще единственно возможным для него будет все-таки вернуться назад, и сделать это нужно до приезда родителей. Катрин удивилась и подумала, что она стала взрослой Это придало ей сил.

— Райво! — громко позвала она.

— Чего тебе? — голос брата звучал приглушенно, но вполне явственно.

— Ты на меня обиделся?

— Нет, — голос Райво прозвучал удивленно. — А почему я должен на тебя обижаться?

— Непочему, — быстро ответила Катрин. — Знаешь, ты все-таки настоящий герой. Я проиграла.

— Понятное дело, — отозвался Райво.

— Но я за тебя волнуюсь.

— Нечего волноваться, — голос Райво был категоричен. — Чего за меня волноваться, когда незачем.

— Логично, — согласилась Катрин. — Но может быть, ты, как настоящий герой, будешь время от времени отдыхать.

— А? — заинтересованно переспросил Райво. — Как это?

— Понимаешь, — сказала Катрин очень ласковым голосом. — Ведь все герои совершают подвиги. А обычные люди не совершают. Поэтому если у обычного мальчика каникулы четыре раза в год, то у героя… каждые два дня! Тебе отдыхать пора, ты знаешь об этом?

— Не, не знаю, — в голосе Райво звучал энтузиазм. — Я готов. Что нужно делать?

— Ну, знаешь, — начала Катрин. — Вот я только не знаю, получится ли у тебя…

— Говори, за меня не бойся! Я — герой!

— Понимаешь, для этого ты должен сойти с плаката, выйти из картинки, превратиться в прежнего Райво. Вот тогда ты как следует отдохнешь.

Слово «отдых» нравилось Райво. Однажды папа попросил составить расписание дня, основное место там заняло слово «отдых», оно стояло в каждой второй строчке.

Райво был убежденным сторонником той позиции, что в детстве отдыхать нужно как можно больше, ведь став взрослым, так или иначе все равно придется работать. Интересно, что и многие взрослые люди точно такую же позицию проносят через всю свою жизнь до старости.

Когда можно заслуженно выйти на отдых.

«Интересно, — размышляла Катрин, — понимает он, что попал в ловушку?» Потом Катрин подумала, что Райво ведет себя довольно глупо, но в этом не было ничего нового, она и раньше так неоднократно думала.

— Ну так как? — переспросила она. — Можешь? Ил нет?

В этот момент Катрин увидела на обоях ладонь Райво, которая показалась из-за края зеркала. «Не может быть, — подумала она, но вот рука в серебряном рукаве появилась полностью. Потом плечо, шея и довольная улыбающаяся физиономия Райво.

— Здорово ты придумала, — сказал он. — Настоящий дом для героя. Зеркала вокруг. Куда ни посмотришь, видишь только себя.

— Как ты оттуда выбрался? — прошептала Катрин, глядя, как Райво лавирует между рисунков в виде овалов на обоях.

— Ничего особенного, — Райво самодовольно хмыкнл. — Плакат же на обои ты приклеила. А что такое обои? Такая же штука с рисунком, как и плакат. А если есть рисунок, значит… — он выдержал паузу. — Меня никому не остановить!

— Но ты должен! — всплеснула руками Катрин. — Неужели ты не понимаешь, что просто должен немедленно слезть со стены и идти в школу!

— Почему это? — удивился Райво. — То есть ты мне предлагаешь по собственной воле отказаться от полетов и путешествий с приключениями только для того, чтобы решать задачи, в которых я ничего не понимаю, или рассказывать про какие-нибудь бесконечные тычинки и пестики?

— Ничего они не дурацкие! — оборвала его Катрин. — Ты должен…

Больше она не произнесла ни слова, потому что Райво просто-таки внезапно исчез. Перед ней были хорошо знакомые зеленые обои. И ничего больше.

— Эй-эй! — услышала она через мгновение задорное восклицание брата. — Чего ты заладила?! «Должен, должен», — передразнил он. — Я могу подняться до Луны! Могу опуститься на самое дно океана! Я могу все! Я могу стать лучшим на свете разведчиком, потому что мне ничего не стоит оазаться на листке с самой секретной записью… или проследить за каким-нибудь негодяем! Притаиться на какой-нибудь фотографии или фантике и узнать, о чем негодяи между собой договариваются! Я могу стать самым известным летчиком — потому что могу без перерыва летать на чем-угодно и куда угодно, была бы на этом самолете, воздушном шаре или ракете хоть какая-нибудь картинка. А захочу — могу стать ученым, исследовать, например, глаза стрекозы или дельфина! Ведь в них отражается все, что они видят, — а значит, есть картинка, на которую я могу попасть!

— А еще, — сказала Катрин, — ты можешь стать и ученым, и разведчиком сразу. Для этого тебе всего лишь нужно будет оказаться на листках с научными работами кого-нибудь из великих ученых, которые работают на негодяев. А потом выдать их работы за свои.

— Ага! — восторженно подтвердил Райво. Но тут же осекся. — Нет! Это как-то некрасиво. Ты меня сбиваешь. Герои таких вещей не делают.

— Стоп! — грозно произнесла Катрин. — Хватит! Для начала скажи, где ты, ведь кроме всего прочего герои, кажется, не прячутся как маленькие?

Райво не ответил. Прошла одна секунда, а потом еще десять или двадцать.

— А ты найди меня, — голос брата раздался у самого уха Катрин.

Удивляясь своей послушности, Катрин очень медленно и осторожно повернула голову сначала в сторону комнаты, а потом к стене, у которой она стояла. Райво нигде видно не было.

— Эх ты, — услышала она вновь ехидный голос Райво и поймала себя на том, что она совершенно растеряна, и что у нее даже, наверное, слегка приоткрыт рот. — Только командовать можешь. А сама… тю-тю.

Катрин снова обвела взглядом комнату и вдруг поняла, что в ней, в комнате, такое огромное количество всякого рода рисунков, картинок, орнаментов, завитушек, надписей, что она может потратить целый день. Но ни за что не найдет Райво, тем более что у него всегда будет возможность стремительно переместиться куда-нибудь еще. Она просто не успеет за ним.

— Ладно, — голос Райво стал снисходительным. — Я тебе подскажу. Подумай о цветах. Я рядом с цветами…

Даже при самом поверхностном взгляде Катрин обнаружила: цветочный узор золотого цвета на рождественской оберточной бумаге, маленькие желтоватые букеты на обоях, которые были ровно в середине тех самых овалов, среди которых только что лавировал Райво, большие цветы на занавесках и множество маленьких цветов на занавесках из тюля, собственный рюкзак, на спинке которого, оказывается, среди прочего тоже было изображено два цветка, наклейку в виде цветка на настольной лампе и, наконец, свое любимое кресло розового цвета, которое, вот неожиданность, оказалось покрыто узором из мириадов крошечных синих цветочков. Взгляд Катрин упал вниз, и что же — оказалось, что рисунок из цветов был даже на ее платье!

Почему одни девочки и мальчики быстро решают, что делать дальше, даже если растеряются перед этим, другие же придумывают, как быть, только когда проходит много времени, бывает, даже через месяц или через год. Можно ли назвать первых мальчиков и девочек умными, а вторых — нет? Иногда дело обстоит именно так. И те, кто быстро говорит и делает, действительно умнее. Однако то же верно и в обратном случае. Те мальчики и девочки, которые много думают и не сразу, но находят наилучший вариант, рано или поздно могут оказаться в выигрыше. Ну, или по крайней мере могут думать, что они в нем находятся.

Катрин иногда соображала очень быстро.

— Давай тогда играть в «горячо-холодно», — предложила она. Мысль, которая пришла ей в голову, была в том, что по правилам этой игры перемещать спрятанный предмет было нельзя, иначе терялся сам смысл игры.

— Давай, — согласился Райво и расхохотался так, что Катрин показалось, что этот смех прозвучал прямо у нее в ушах.

— Попался! — сказала она. — Если мы играем по этим правилам, то тебе нельзя двигаться с мста!

— Начинай! — услышала она, и снова голос Райво раздался так близко, будто он говорил ей в самое ухо.

Катрин быстро подошла к занавескам на окне.

— Здесь?

— Холодно!

Она пошла по кругу, вдоль стены.

— Тут?

— Холодно!

— А здесь?

— Тоже!

Катрин вышла на середину комнаты.

— Здесь?

— Нет, холодно!

Она пересекла комнату и остановилась в одном углу, а потом во всех других по очереди.

— Нет, нет, нет, холодно! — услышала она. После последнего «нет» Катрин рештельно подошла к розовому креслу в синий цветочек и села в него.

— Нечестно! — услышала она. — Давай ищи! Чего ты села?

— Знаешь, — ответила она. — Или ты меня обманываешь, или… дай подумать… или… так и есть!

— Что есть? — голос Райво звучал теперь несколько испуганно.

— Ничего, — ответила Катрин, — сейчас увидишь. Точнее… я увижу.

Не обращая внимания на повторяющиеся вопросы Райво, который требовал от нее объяснить, что происходит, Катрин прошла на кухню, взяла уже знакомый рулон фольги, отодвинула зеркало и прикрепила несколько кусков фольги так, что ни один кусочек обоев не был виден теперь. После этого, сев на корточки в получившейся блестящей комнатке, она осторожно оперлась спиной о стену, лицом к зеркалу.

— Смотри, — сказала она и аккуратно закрыла створку зеркала, которая теперь играла роль двери. — Вот теперь мы остались с тобой вдвоем, и ты никуда не уйдешь, потому что, Райво, стало очень горячо. Я тебя нашла!

Катрин повернула к ярко-освещенному зеркалу голову боком, и что же — в центре круглой, с изображением лилового цветка сережки в ее левом ухе обнаружилось нечто, что удивительно напоминало крошечную физиономию Райво.

— Ты в ловушке, — удовлетворенно сказала Катрин. — А теперь, будь любезен, прими свой обычный вид. Хватит картинок.

Звук, который издал Райво описанию не поддавался, столько разнообразных и сильных чувств он сумел в нем выразить. И удивление, и досаду, и злость, и даже каким-то образом жалость к себе. Отдаленно это напоминало завывание. Если только представить себе завывание хриплое, в котором проглядывала не то угроза, не то готовые хлынуть слезы.

— Ты! — выпалил Райво и тут же оказался на плакате с автомобилем прямо над головой сестры. — Ты! — снова повторил он с большой силой.

— Давай дальше, — Катрин наблюдала за Райво в зеркало, в котором отражалось его фигура и лицо, полное тех самых разнообразных чувств. — Не останавливайся. Странно, что я не сразу поняла твою хитрость с сережкой, то-то у меня в ухе звенело. Но теперь — все.

Можешь, конечно, еще погримасничать, но недолго. Хорошо бы еще к шкле назавтра подготовиться.

Может показаться, что Катрин была чересчур зловредна, хотя все дело было в том, что она просто переволновалась. Только вот Райво не желал сейчас никаких объяснений, потому что пришел в настоящее отчаяние.

— Ты! — повторил он с еще большей силой и… кинулся удирать.

Вот он помчался между цветов на платье Катрин, вот снова оказался на плакате, прыжок, еще прыжок! — все было бессмысленно, зеркало и блестящая поверхность фольги вновь и вновь отбрасывали его то на плакат, то на сестрино платье, то на одну из те злосчастных сережек, где он так неосмотрительно придумал спрятаться. В конце концов Райво запыхался и в какой-то момент остановился.

— Набегался? — ехидно спросила его Катрин, но Райво так устал, что даже не отреагировал на эту ехидную интонацию. — Давай-ка, слезай уже.

— Куда? — устало спросил Райво.

— Как куда? — удивилась Катрин. — Я тебе уже сто раз сказала, что пора тебе вернуться в обычное состояние! Пора на землю вернуться!

В свою комнату, во двор! В футбол играть, понимаешь?!

— Понимаю! — повысил голос Райв, и в голосе этом прозвучала какая-то новая интонация, которой Катрин раньше не слышал. — Я все понимаю! Это ты не понимаешь, что я не могу! Не могу я вернуться! Я не знаю, как!

— Что! — Катрин была так поражена, что неловко пошевелилась, слабо прикрепленный лист фольги за ее спиной отвалился, обнажились обои и… Райво тут же исчез с плаката.

— …ай! — повисло в воздухе. Это был краешек какого-то возгласа. «Догоняй», а может «запускай», «начинай» или «прощай»… но вот и этот краешек растаял без следа. Стало совсе тихо.

Глава первая | Глава вторая | Глава третья | Глава четвертая | Глава пятая | Глава шестая | Глава седьмая | Глава восьмая | Глава девятая | Глава десятая | Глава одиннадцатая

Вернуться на главную страницу