Петя Верещагин и Волшебный сапфир. Райво и Катрин.

Марк Олейник

Глава первая | Глава вторая | Глава третья | Глава четвертая | Глава пятая | Глава шестая | Глава седьмая | Глава восьмая | Глава девятая | Глава десятая | Глава одиннадцатая

Счастливы те мальчики и девочки, а также и те взрослые, что могут даже после сильного потрясения быстро придти в себя, найти спокойствие и начать делать что-то новое или продолжать старое. Менее счастливы те, что подолгу чувствуют себя расстроенными и несчастными. Меньше всего везет тем, которые несчастны все время. Почему? Потому что… они к сожалению находят смысл в том, чтобы не быть счастливыми. К счастью, это бывает очень редко.

Катрин очень не любила быть расстроенной. Или несчастной. Или болеть. Она любила быть здоровой и довольной. Но вот где-то в глубине квартиры вздохнуло последним движением, звуком, Райво исчез окончательно, и Катрин почувствовала себя по настоящему несчастной. Здесь смешались и ответственность перед родителями, и чувство вины перед Райво, которого, как это не называй и не оправдывай, а она тем не менее заманивала в ловушку, а значит, предавала, но самое главное, что сильнее всего угнетало ее — это безвыходность положения, когда с одной стороны выходило, что Райво при всем своем желании не мог вернуться в обычный мир, а с другой — не ясно было, где его искать теперь. Даже для того просто, чтобы обсудить, что можно сделать.

— Теперь он не станет мне доверять. Эх! — Катрин прошла на кухню, открыла холодильник и тут же захлопнул дверцу. Она уже давно не ела, но сама мысль о еде показалась ей кощунственной. Это было бы как если засмеяться в тот момент, когда кто-то рядом с тобой упал. И тут же, совсем некстати, Катрин вспомнила, как зимой они вместе с подругой отправились на каток, кататься на коньках. На первом же круге подруга, которая, вообще-то, вполне прилично каталась, вдруг запнулась и, растянувшись, проехала на животе до самого бортика. Тогда это показалось Катрин удивительно смешным, и она хохотала так, что после они с подругой две недели не разговаривали. Катрин вспомнила, как подруга врезалась головой в бортик, и ей стало совсем плохо на душе. За окном пошел дождь, что было уже последней каплей. Катрин заплакала от жалости к себе.

Шли минуты. Ветер за окном носил дождевые капли, безобразно, назойливо и грубо звенел трамвай, Катрин, скорчившись, сидела на табуретке и казалась похожей в своей неподвижности на гипсовую фигурку, которой украсили фасад дома. Если только можно представить себе такую фигурку, которая предалась отчаянию. Темнело. Сложно быть веселым в темноте.

Телефон зазвонил, умолк и снова зазвонил. Катрин сняла трубку и сразу поняла, что это мама.

— Да, — сказала Катрин и стала слушать.

Мама рассказала, что они с папой только что выпили газированной воды — в Копенгагене жарко. Как будто еще и не осень. Рассказала, что они видели Русалочку. Рассказала, что большинство собак в Копенгагене белобрысые. А потом мама спросила:

— У вас все в порядке?

— Да, — ответила Катрин.

И ничего так сказала, обычно, без особого выражения, но мама сразу что-то поняла.

— Вы там не простыли?

— Нет, — Катрин вдруг подумала, что Райво в нынешнем его состоянии, наверное, просто физически не в состоянии заболеть простудой. Это ее немного обрадовало.

— И Райво не простыл? — спросила мама. — Он дома?

— Нет, мама, — Катрин обрадовалась еще больше, поняв, что ей совсем не нужно врать. — Райво абсолютно здоров. Но дома его нету. Я вообще не знаю, где он.

— Все как обычно, — вздохнула мама. — Ну, он ест хотя бы?

— Да нет, — сказала Катрин, — говорит, что не хочет.

— Ладно, — мама снова легко вздохнула. — Придется побеседовать с этим молодым человеком, когда мы встретимся.

Потом мама сказала, что они скоро приедут, сказала, что скучает, и что папа тоже скучает, ну, и еще то, что говорят обычно по телефону, когда прощаются близкие люди.

— Осталось всего два дня, — сказала мама. — А потом мы приедем. И все будет хорошо.

— Ладно, — сказала Катрин и положила трубку.

Это была очень соблазнительная мысль — просто дождаться родителей. Они-то, в конце концов, взрослые люди и, наверное, знают, куда звонить в ситуации вроде той, что приключилась с Райво.

Может, в пожарную команду или еще куда-нибудь. Однако эта соблазнительная мысль оказалась еще и очень коротенькой, то есть не будет преувеличением сказать, что мысль именно что просто мелькнула.

А Катрин, почувствовав после разговора с мамой настоящий прилив бодрости, стала думать, что все-таки делать дальше.

Думалось плохо. Нужно было не просто найти Райво и поговорить с ним, убедить, что она, Катрин, совсем не хочет его обижать — только лишь хочет помочь, — но еще и придумать, как именно помочь, как сделать так, чтобы субботним утром родители увидели его в обычно, а не типографском обличье.
Сначала Катрин решила, что из трех задач — найти Райво, поговорить с ним и вернуть его — надо выбрать самую легкую — так она иногда делала, когда нужно было решить несколько задач по математике, к которым она не знала, как подступиться. Решив самую легкую, Катрин часто начинала понимать, как решить другие.

В первый момент ей показалось, что самым легким будет найти Райво, увидеть его. Как она предположила, вряд ли даже при всем его распрекрасном геройстве он рискнет покинуть свой родной привычный город. А это озачало, что поскольку его уже несколько раз видели то на трамвае, то на автобусе, рано или поздно и она имеет вполне реальные шансы встретиться с братом.

«Хорошо», — сказала себе Катрин. — «Предположим, ты стоишь на остановке, где останавливается трамвай, на боку которого в натуральную величину изображен Райво с… кто-то сегодня говорил… а! с крендельком в руке. И что ты станешь делать? Что ты ему скажешь? Дорогой мой братец, мне совсем плохо без тебя, возвращайся скорее, потому что мне не с кем… ругаться! Эх, — Катрин вздохнула. — Ну, а учитывая то, что для Райво нет больше радости, как изводить меня, то он будет попадаться мне все чаще и чаще, чтобы услышать, как я его уговариваю. Так постепенно я превращусь в известную всем слегка ненормальную девочку, которая любит разговаривать с трамваями. И меня отправят… стоп! — оборвала себя Катрин. — Так не годится. Получается, что даже если решить первую задачу, то это ничего не даст. Найти Райво — это, оказывается, очень мало». Катрин решила сделать перерыв и немного не думать ни о каких задачах вообще. Она приготовила себе чай и стала смотреть в окно, за которым темнело небо. И черные силуэты каких-то улетающих птиц.

Как можно заставить себя ни о чем не думать? На самом деле, это проще, чем не думать о чем-то конкретном. То есть если бы Катрин спросили, может ли она сейчас не думать о Райво, то она, как честная девочка, скорее всего, призналась бы, что сделать этого не может.

Однако если бы тот же самый человек, например, вы, спросили ее, может ли она не думать вообще, то Катрин сказала бы, что может, потому что она знает секрет. Секрет состоял в том, что если ты не хочешь ни о чем не думать, нужно делать какую-нибудь физически трудную работу. Например, передвинуть что-нибудь тяжелое. Например, вернуть в спальню родителей большое зеркало, из которого Катрин устроила ловушку.

Зеркало оказалось очень тяжелым. Пыхтя изо всех сил, Катрин с трудом сдвинула его на середину своей комнаты, села на пол в изнеможении и поняла, что она действительно ни о чем не думает, кроме как о том, как же это ей удалось с такой легкостью справиться с этим огромным и страшно тяжелым предметом в первый раз.

Следующие полтора часа Катрин думала о стрителях пирамид. И, вернее сказать, даже не думала, а как-то чувствовала, что могли думать эти самые строители.

Наконец зеркало вернулось на свое место. Для того чтобы и ее комната приобрела прежний вид, осталось убрать остатки фольги с пола и стены. Продолжая ни о чем не думать, Катрин собрала их, скомкала и отнесла на кухню. И вот, когда она вернулась в комнату, упала в свое любимое, украшенное цветочками кресло, вот именно тогда она вновь увидела всю ситуацию с Райво, и что-то вроде слабой и совсем на первый взгляд призрачной надежды возникло у нее. Где — спросите вы? Где именно возникла надежда? В уме, в душе, в воображении, или еще где-нибудь? Нет, — ответила бы Катрин, потому что надежда появилась как ощущение, а где возникают ощущения — не знает никто. Словом, надежда появилась, и точка.

Другое дело, если бы Катрин спросили, что могло подтолкнуть к тому, чтобы надежда эта появилась. Плакат, — ответила бы Катрин.

Она сидела и смотрела на плакат с островерхими крышами, луной, автомобилем, фарами и отсутствующим Райво. И почувствовала надежду. А потом вспомнила, как она впервые обнаружила Рйво на плакате, и какую-то мысль, которая тогда пришла к ней в голову.

Сначала мысль пряталась и совсем не хотела появляться, но Катрин терпеливо ждала, она точно знала, что мысль притаилась совсем рядом.

Наконец как будто какой-то маленький фонарик зажегся у нее в голове. Сначала этот фонарик осветил дверь в ту каморку, в которой помимо щеток на длинных ручках и каких-то других вещей висел на стене плакат с кадром из любимого фильма. Потом луч осветил лицо Райво, которое оказалось на месте мальчика-героя из фильма. Рот Райво двигался — он что-то говорил. Что-то очень важное. Потом изображение пропало, а когда появилось, то Райво на плакате не было. Впрочем, недолго.

Увеличиваясь в размерах, он появился из глубины плаката и снова что-то сказал. Картинка походила на кино, которое показывали без звука. «Что?» — мысленно спросила Катрин и подосадовала, что и Райво, наверное, ее совсем не слышит. Неожиданно она услышала свой голос. Он звучал откуда-то издали и был немного не таким, как обычно, но ведь все знают, что если записать свой собственный голос, а потом послушать, то можно и вовсе его не узнаь. Вслед за ее голосом возник и голос Райво.

— Когда ты летишь, ты что под собой видишь? — спросила Катрин.

— Ничего… — ответил Райво, — ну, то есть ноги свои вижу.

— А перед собой?

— Ну… тоже ничего…

— Ну, а сбоку, сверху? Где-нибудь что-то есть?

— Да нет ничего!

Вот тут Катрин и осенило. Более того, она поняла, что эта мысль уже приходила ей в голову, только тогда она не довела ее до конца. «Ага! — воскликнула она про себя. — Если внутри плаката ничего нет, это значит… что туда можно поместить все что угодно! А если внутрь плаката можно поместить все что угодно, — думала она дальше и чувство страха и какого-то головокружительного восторга захватывало ее, — то тогда теоретически туда могу забраться… да хоть бы и я! Вместе с ногами!»
Мысль до того поразила Катрин, что она не просто встала, а как-то даже выпрыгнула, вылетела из кресла. Она бросила взгляд на плакат, на изображенную на нем желтую с явным зеленоватым оттенком таинственную луну, представила, как буквально вот прямо сейчас сможет оказаться в этом фиолетовом, черно нарисованном небе и лететь все выше. Катрин сделала шаг, протянула руку и коснулась… глянцевой бумаги. Самой обычной бумаги. Ничего не произошло.

Это не смутило Катрин. «Все очень просто», — рассуждала она. — «Если даже Райво смог забраться внутрь плаката — и как это мне раньше в голову не пришло, — то я-то точно смогу. И вот когда я окажусь там, я в два счета найду Райво — это раз, второе — придумаю, как сделать так, чтобы он никуда от меня не делся, а в-третьих — быстро придумаю, как нам вернуться назад». Последнее утверждение показалось ей самым слабым, но Катрин тут же успокоила себя. «Это Райво не смог придумать, как вернуться назад. И скорее всего, просто потому, что не захотел. А я смогу, потому что я умнее». Стоит ли говорить, что это был превосходный аргумент.

Катрин походила по квартире, несколько раз выглянула в окно, проходя мимо зеркала, остановилась и посмотрела на себя — дело было решенное.

Как? — вот был вопрос. Если не получилось оказаться на плакате сразу, может быть, стоило попробовать в школе? В той самой каморке, где Катрин обнаружила Райво? Катрин вдруг задумалась, что со вчерашнего дня, когда растворился, исчез из обычной жизни Райво, прошло как-то очень много времени. Потом — что осталось совсем немного до возвращения мамы. Потом она собралась, сняла со стены плакат, еще раз прошлась по квартире, заглядывая во все углы, хлопнула дверью и вышла под холодный, почти невидимый в темноте дождь.

Когда она подошла к школе, она увидела, что окна одного из классов освещены.

Это было удивительно, потому что был уже вечер, а как всем хорошо известно, после занятий, которые заканчиваются окоо пяти часов пополудни, школу закрывают на крепкий замок, сторож проверяет, не остался ли кто в классах, и все. До самого утра. Когда прозвенит первый звонок.

Катрин посчитала окна, подумала и сообразила, что свет горит в кабинете черчения. Какая-то фигура появилась в окне кабинета и тут же исчезла. «Ого!» — поразилась Катрин мысленно. — Это же черный учитель черчения!» Но в полную силу удивиться она не успела — свет в кабинете погас.
«Как интересно! — сказала Катрин сама себе.— Здесь какая-то тайна». Потом она немного постояла, чтобы понять, боится она или нет. Выходило, что если и боится, то не очень. «В самом деле, — рассуждала она. — Это ведь просто учитель черчения, а не какой-нибудь бандит. Или вор. Странно, если бы учитель что-нибудь воровал в своем собственном кабинете. И главное, что? Мел? Линейку? Транспортир? Или губку, которой вытирают с доски? Ерунда все это», — решила Катрин и пошла в обход здания школы.

Свет фонаря проникал через кусты, идущие вдоль всей школьной ограды золотистыми полосками, и казалось, что это послушные дуновению ветерка украшения развешены кем-то на черных ветках. Свет фонаря отражался в окнах школы, и оконные стекла светились мокрой позолотой — дождь не прекращался.

Катрин ускорила шаг. «Если я сейчас же не заберусь под крышу, — думала она, — я обязательно промокну насквозь и простужусь». Она почти побежала вдоль окон, стремясь как можно быстрее добраться до поворота, за которым был спортзал, через который она и в этот раз рассчитывала проникнуть внутрь.

Дерево попалось в самый нужный момент — спешившая изо всех ног Катрин поскользнулась и почти уже совем потеряла равновесие, когда смогла схватится за тонкий, но крепкий и упругий ствол. Вывернувшая из-за угла машина, заглушив свет фонаря, плеснула на нее огнем своих фар, и, повернув в этот самый момент голову, Катрин увидела, как фары, пройдясь по окну над ней, высветили черный силуэт, который пропал мгновенно, машина умчалась. «Кто это был?!» — Катрин замерла под деревом, уже почти не замечая дождя.

Две мысли одновременно пришли к ней в голову. Первая — что она не может точно сказать, чей именно силуэт она видела только что, и прошел ли по кордору тот же человек, что минуту назад был в классе. То есть, конечно, в первую секунду она была уверена, что человек, которого она видела — это учитель черчения, но вот кто был тот второй, которого она увидела только что? Конечно, она могла ошибиться, но тогда нужно было вообразить, что либо в школе сейчас находятся два разных человека, что совсем странно, либо что по школе ночью разгуливает не учитель, либо… что это учитель, но тогда совсем непонятно, как он попал в школу, и как он собирается оттуда выбраться? Вот эта вторая мысль о том, как кто бы то ни было смог попасть в школу, больше всего ее захватила.

«Если это учитель, то у него могут быть ключи от школы, — рассуждала она. — Или не могут?» Почему-то она всегда была уверена, что такая вещь, как ключи от школы, могут быть только у сторожа. В крайнем случае, у директора. И тогда получалось, что учитель залез в школу через окно, как собиралась сделать она. В голове это не укладывалось. «Хорошо, — отвергла она нарисованную воображением картину, в которой учитель лез через окно, — хорошо, тогда, предположим, по школе ходит какой-то не слишком хороший тип, потому что если бы он был хорошим, тогда бы он пришел днем. Гениально, — похвалила Катрин сама себя с сарказмом, — что дальше? А дальше, — ответила она сама себе, — надо решить самую главную вещь — стоит ли мне забираться в школу, по которой сейчас бродит неизвестно кто?»

Ветер подкрался незаметно как кошка, подкрался и ловко тряхнул ветки дерева, под которым задумалась Катрин. Холодные капли посыпались, обдали ее разом и, мгновенно перестав размышлять, она побежала, и бежала до тех пор, пока не оказалась под окнами спортзала, одно из которых по-прежнему было слегка приоткрыто.

Глава первая | Глава вторая | Глава третья | Глава четвертая | Глава пятая | Глава шестая | Глава седьмая | Глава восьмая | Глава девятая | Глава десятая | Глава одиннадцатая

Вернуться на главную страницу